Добро пожаловать в Фир Болг! Волшебный мир драконов, принцесс, рыцарей и магии открывает свои двери. Вас ждут коварство и интриги, кровавые сражения, черное колдовство и захватывающие приключения. Поспеши занять свое место в империи.
Вверх Вниз

Fire and Blood

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Fire and Blood » Сюжетные квесты » [20.01.3300] Эргерунд. Глава I. И готовят пир. И куют венец.


[20.01.3300] Эргерунд. Глава I. И готовят пир. И куют венец.

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

Глава I. И готовят пир. И куют венец.20 января 3300 года, Эргерунд, Хедебю, королевский дворец, полдень.

http://sg.uploads.ru/t/hZDcG.gif https://i.imgur.com/WcL8cvT.gif
https://i.imgur.com/U7LT27P.gif https://i.imgur.com/5JnSoSE.gif

Участники эпизода: Ранбьорн Ловдунг, Бренн Ловдунг, Ранхильд Эдлинг, Сигрунн Инглинг, Асвейг Вёльсунг, Аслоуг Вёльсунг, Ролло Олафссон [состав может быть изменен по ходу игры].
Сюжет: Новый король уже успел сесть на трон, но, как известно, не это решает будущее королевства. Время меча прошло и настало время мира, дипломатии и переговоров не ради какой-то из враждующих династий, но ради всего Эргерунда. О чем удастся договориться королю с женщинами, от которых, кажется, не зависит ничего, но вместе с тем зависит чрезвычайно много?

+4

2

Это будет тяжёлый день
Таковой была первая мысль короля, стоило ему открыть глаза. В комнате все ещё было темно. Зима. В очаге едва-едва теплились угольки.
Откинув шерстяное одеяло, Ранбьорн сел на постели. Оперся ладонями о колени, слегка ссутулившись. Во горле застыл противный комок. Ныл правый бок, в том месте, куда когда-то давно Ловдунг был ранен. И ныл он как всегда в самые тяжёлые дни.
Стянув рубаху через голову, мужчина потёр ладонью бок, затем поднялся на ноги, ступая босыми ногами прямо по ледяном каменному полу. Потянулся, снимая напряжение с тугих мышц и сухожилий. И неспешно подошёл к очагу. Взял из поленницы несколько сухих и прохладных на ощупь поленьев и осторожно уложил их в тлеющие угли.
С минуту Ранбьорн сидел на корточках, опустив ладони на колени и смотрел на то, как просыпается пламя. Робкие язычки пламени пробовали предложенную им пищу. Раз, другой, третий. Касались дерева все более жадно, начинали слегка потрескивать.
Вытянув руку, мужчина погрел руки от тёплого воздуха. Выпрямился, поднимаясь на ноги.
На столе стоял не глубокий таз, возле него кувшин с водой. Ледяной. Ранбьорн умылся, и подошёл к окну, попутно натягивая на себя чистую рубаху с мелкими пуговицами на вороте.
Там во дворе ещё властвовала ночь. На фоне мрачного неба яркими пятнами высидись горные вершины. Совсем близко.
Кое-где в окнах замка вспыхивали призрачные огоньки свечей. Прислуга уже готовила замок к прибытию новых гостей. Напряжённо вглядываясь в даль, Ранбьорн размышлял о том на сколько правильно он собирается поступить. Взять в жены дочь Висбура Вёльсунга... Даст ли это в конечном итоге стране то, что так отчаянно желал Ловдунг. Прекращение кровопролития, развязанного отцом.
Он мертв... уже минуло три месяца с тех пор, как кровь Эйрика Ловдунга окропила руки его сына. Но призрак отца жил. Рвал страну... Ранбьорн знал, что мог тогда отказаться от всего этого. От попыток завоевать трон. Соратники  сочли бы его трусом и прокляли на веки. Но принесло ли бы это покой людям? Оградило бы от истерзанную страну от голода? Нет. Вряд ли королева смогла бы долго удерживать трон после гибели мужа и наследных принцев. А в своих силах Ранбьорн был уверен. Его готовили к этой ноше всю жизнь. И он был готов.
-Один... дай мне мудрости сегодня. -Негромко но уверенно проговорил его голос в тишине. Взгляд короля по прежнему блуждал в ночном сумраке за окном, будто пытаясь найти знаки от старых богов.  -Фрейя, охрани королеву и принцесс от глупости.
Было у Ранбьорна дурное предчувствие. Что может выкинуть полная ненависти принцесса? Все что угодно. Он не знал ни одну из трёх дочерей Висбура. Ему следует быть осмотрительным и осторожным в своих речах и действиях.
Кто из ярлов поклянётся сегодня в верности? Кто уйдёт, плюнув ему под ноги? Кто примет предложенный союз?
-Это будет очень сложный день. -вслух повторил свою мысль Ловдунг и принялся одеваться. До официального приёма он хотел успеть переговорить с дядей.
Поэтому натянув штаны и сапоги, Ранбьорн накинул на плечи куртку, зажег от лучины свечи, закрепленные в кованном медном подсвечнике и подхватив его, покинул свои покои.
За два месяца Ловдунг так и не смог привыкнуть к замку, хотя ориентировался уже прилично и даже знал несколько тайных ходов. Но камни по прежнему давили. Холодные. Неприветливые.
Стражники,  его собственные, проверенные годами люди, то и дело встречались по пути.
До покоев дяди Ранбьорн так и не добрался. Буквально в двух метров от двери ярла Бергена его перехватил слуга с сообщением о том, что его внимания требуют первые гости. Пришлось идти за ним.
Но увидеть дядю до официального приема так и не удалось. Ранбьорн нервничал все сильнее.
Дожидаясь пока все соберутся в зале, король мерил шагами примыкавший к залу кабинет. Корона - символ его власти лежала на столе.

Отредактировано Ragnbjorn Lovdung (2018-12-03 21:18:07)

+8

3

Ты — мой король, твоя корона в крови;
Ты знаешь смерть, но так далёк от любви;
На свете этом и на том
Давно оставил ты свой дом —
Ты тёмный всадник, как тебя ни назови.

Хедебю. Суровый край, немилосердный, волчий, с опаскою облагороженный людским трудом. Тысячи лет назад проникла сюда, наполнив дикие заснеженные предгорья, молитва дроттаров-подвижников и могучая воля бесстрашных покорителей, коих привлекали они на борьбу с неосвоенным севером. Но сколь бы ни были изобретательны людские умы и упорны людские руки, и по сей день долгими зимними месяцами природа продолжала господствовать в этих местах с той стихийною необузданностью, каковую обычно приписывают разгневанным богам.

Ткущий Грозы полюбил гащивать здесь ещё со времён до восшествия на трон Висбура из династии Вёльсунгов; теперь же западные земли Эргерунда стали очагом нешуточных политических волнений. Хедебю всё больше напоминал чугунный котёл, подвешенный над жарко пышущим пламенем.

Бренн прибыл затемно. Январская ночь глядела с востока жадными змеиными очами звёзд. Она протянула чёрную длань и накрыла недремлющий город со всеми его жителями, заснеженными крышами, отощавшими лошадьми, брехливыми собаками и рдяными огнями мечущихся факелов. Раннее утро сулило тревогу. Подслеповато щурясь в мутные предрассветные сумерки, столичный народ потянулся по кузницам, лавкам и кабакам. Сна не было ни в одном глазу даже у самых ветхих, молью траченых стариков. Да и какой, к Гарму, сон, когда эдакое творится? Только и разговоров, что о дочерях Вёльсунга.

Не в пример своему знаменитому обычаю, подобно грозовому ненастью, нагрянуть туда, где его менее всего ждут, Бренн пожаловал в замок Ранбьорна Первого по приглашению племянника и аккурат в ту самую пору, когда новоиспечённый дроттинн пожелал его видеть.

Знал бы сын Эйрика, сколь усердно и истово молил колдун всех семерых богов уберечь племянника от шальной стрелы, свирепой стали и дурного умысла. Ибо всякая беда преодолевается с надеждой, надежда ходит об руку с созданием, и имя ей — Ранбьорн. Минувшая война и без него подобно падальщику вдоволь насытилась остывшими телами их братьев и верной дружины. Не отведать ей плоти молодого дроттинна, покуда бьётся сердце в бренновой груди, покуда достанет у него силы взяться за копьё с небесным высверком.

Ткущий Грозы и сам хотел поприсутствовать на переговорах, поглазеть на принцесс, послушать напыщенные речи о поруганной добродетели, и никто не стал бы ему препятствовать — такого, пожалуй, не пустишь. Однако раньше полудня колдун к племяннику так и не заявился, предпочтя оставить дроттинну дроттинново, а Одину Одиново. Сам Бренн любил оставаться в тени. Как грибы. Что, впрочем, не помешало ему заведомо разузнать, что за гости прибыли, с чем и зачем, и лишь после явиться в замок.

Вечно ошивавшийся при дворе вне всякой зависимости от правящей династии фрайхер Кормак Будлунг попытался задержать колдуна в главном зале. Зря. Ярл любезно осведомился, не желает ли тот определить общий показатель теплоотдачи сосновых дров в огромном камине при помощи оценки степени полученного ожога, и барон счёл за благо испариться. Бренн прихватил со стола кубок тёмного эля и просочился в богато вырезанные двустворчатые двери, у которых замерли сине-белые гвардейцы, одним своим видом красноречиво намекающие на присутствие дроттинна.

Будь здоров, Твоё Величество, — вспорол гнетущую тишину красивый простуженный голос. Колдун плотно притворил за собою и с порога ополовинил так кстати подвернувшийся кубок.

По-братски тёплых чувств к племяннику Ткущий Грозы не таил, но что особо ценил в новом дроттинне Бренн, так это незамутнённость. Достанет ли кому другому измыслить лучшее начало для серьёзного мероприятия, нежели кубок доброго хмеля? Хмель, он и в мозгу проясняет, и на нужный лад настраивает, и приятственное тепло дарит, а озябшее тело вестимо головою скорбно. Обнялись по-братски.

Волнуешься поди? И правильно волнуешься, — наставительно заметил дядя, осушив свой кубок и обращаясь не то к Ранбьорну, не то к очередному визитёру из мира духов, затаившемуся в тёмном углу, куда колдун вдруг уставился поверх плеча собеседника.

Всякий дроттинн — добрый воин, — и в будто бы в подтверждение своих слов ощутимо хлопнул племянника по плечу, — да не всякий воин — добрый дроттинн. Нам теперича голова нужна, которая в политике соображает, а руки, что мечом володеют, — дело десятое, — прогудел колдун и неодобрительно покосился в опустевший кубок. Сын Хольгерта дотянулся до оплетенной глиняной бутыли. В животе уже потеплело, в голове прояснилось, и оная, не будь дурна, тут же сообразила немедленно восполнить недостаток эля в крови. Тем паче эль у дроттинна был первостатейный.

Не пьянства окаянного ради, а токмо пользы для! — провозгласил Бренн, отсалютовал племяннику и незримому собеседнику полным кубком и воздал должное хмельному. — Послушай, чего скажу, Ранбьорн, ибо свиданьице маячит не из приятных. Это тебе сдались мир да дипломатия, а наши гостьи едут сюда руки позаламывать да ядом плюнуть в твою королевскую физиономию. И там, где одному мирные инициативы, другим — повод посрамить Ловдунгов как смутьянов и разжигателей войны. Мой тебе совет: не отворачивайся, не огрызайся, не дерзи. Ты для них покамест никакой не король, а кровный враг, и лошадьми тебя четвертовать надобно, потому как ты убил их мужа, брата, сына и того парнягу, что выносил им ночной горшок. Никогда не затевай ссоры с женщиной, в которой пробудились материнские чувства. Сами боги на её стороне, — льдисто-серые глаза колдуна, нестарые, со злым волчьим огоньком, глядели серьёзно и пристально. — Но не гореть же на погребальном костре всей стране вместе с Висбуром и его сыновьями? На то и нужен дроттинн. Гостьи твои — гордячки. Мокроту разводить может и не станут, но месть застит им глаза вернее слёз. Прут, как лошади в шорах. Голову им твою подавай да сажай на трон малолетку или ещё какого-нибудь бастарда, а на будущее они не загадывают. За глаза зовут тебя ублюдком и узурпатором, потому что других аргументов нет и быть не может. Не важно, кто мы и чего хотим, мы враги, потому что разрушили их семьи. Да и откуда им знать, каков из тебя король? Зато я знаю, что к чему. Ни они, не видящие дальше собственной постели, ни сбежавший пащенок не смогут поднять Эргерунд с колен. Они даже не сумели защитить его от горстки мятежников. Остаёшься ты. Отринь сомнения, жалость, ярость. Личные интересы второстепенны для истинного короля, оттого-то монархи и не женятся по любви. Вся жизнь их подчинена долгу пред богами и государством, а не жажде отмщения. Твоё здоровье!

Отредактировано Brenn Lofðungr (2018-12-04 03:15:37)

+8

4

- …За Вашими Высочествами и Ее Величеством сохранили титулы, а теперь приглашают во дворец. Разве это – не добрый знак? Разве не стоит вам радоваться, миледи? – эта глупая клуша – младшая дочь барона Риверса и она в свите принцессы Асвейг, потому что принцесса не может прибыть во дворец в обществе одной лишь матери, сестер и мужчин, что их теперь охраняли. Это не соответствовало ее статусу. Но девушке, что задумчиво глядит в окно кареты, почти не моргая, кажется, что лучше ей было уронить свой статус в глазах ублюдка и его головорезов, нежели слушать теперь этот вопиющий абсурд, от которого на душе становилось лишь поганее. Асвейг итак казалось, что она рассыпается точно мелкий бисер из шкатулки, в которую неаккуратно запустила пальчики младшая сестра. А чужие стремления убедить ее в том, что все не так уж плохо и вовсе похожи на попытку расшвырять этот бисер по углам комнаты с тем, чтобы принцесса никогда уже не могла больше собраться в одно целое. Впрочем, в чужих словах ли было дело, или в том, что она день за днем представляла, как вороны выклевывают глаза ее отцу и братьям и души их не могут упокоиться из-за того, что никто не зажег их погребальные костры? У нее не было никаких реальных оснований полагать, что так оно и было. Ведь даже самые отпетые ублюдки не оставили бы павшего короля и его сыновей гнить на поле боя. Асвейг моргает и ничтожное видение превращается в прах. Но то обман. Она увидит это снова. И снова. И снова. Пока мать не приложит к ее губам склянку со снотворным и принцесса не забудется глубоким сном, прижавшись, точно дитя, к ее коленям.
Сны, увы, не длятся вечно. И хотя время от времени на задворках разума блуждает мысль о том, что сон можно сделать таковым, Асвейг пока чурается таких исходов, потому что после смерти отца и братьев в бою, это кажется ей недостойным. Она бы хотела, пожалуй, быть тоже пронзенной мечом узурпатора и отправиться в Вальгаллу вслед за отцом, но принцесса очень хорошо понимает, что если их пригласили во дворец с обещанием сохранить за ними их титулы, никто не станет их убивать. Пока не станет. Пока они удобны, благоразумны и молчаливы. Какая ирония. Асвейг никогда не отличало ни одно из этих качеств.
- Разве ты не видишь, Торунн? Ее Высочество рада, как никогда. Счастливее ее видела только на похоронах, - с явной издевкой в голосе произносит Асхильд и Асвейг молчаливо благодарит сестру за то, что ей не пришлось отвечать на это самой. Девушка лишь запускает руку в светлые волосы спящей у нее на коленях маленькой сестры и перебирает их, аккуратно поправляя мишку, что Аслоуг прижимает к груди.
Как объяснить маленькой принцессе, что едут они вовсе не домой, девушка не знает. Карета с каждым часом приближает их к Хедебю и когда Аслоуг просыпается, она иногда узнает знакомые места, задавая вопросы, на которые ни у кого из них нет ответов. Кто стал новым королем? Имя ничего им не говорило. Сын Ловдунга, но кто он? Ублюдок, узурпатор, мерзавец? Да. Но кто он? Убийца их отца, братьев и друзей? Да. Но кто он? Будет ли его правлением благом для Эргерунда, или приведет к еще одной войне? Жестокий ли он тиран, безумный ли убийца, мерзавец и подлец? Асвейг не знала. Но она не лелеяла напрасных надежд о том, что кем бы он ни был, сможет воткнуть ему кинжал в глотку, едва увидит. Война, длившаяся тридцать лет и отнявшая у них все без исключения, не может закончиться так просто.
- Мать проклянет их и они все сгниют в своих постелях за ночь, вот увидишь, - тихо говорит Асхильд и девушка улыбается, потому что мысль эта невыносимо лжива, но чрезвычайно приятна. Да, если бы существовала на свете сила, способная за ночь погубить короля, всю его родню, охрану и войско, Ранхильд именно так и поступила бы. Но обученная колдовству, Асвейг хорошо знала правила игры. Боги не дадут вот так загубить того, кто стал их избранником на поле брани. И если последние из тех, кто носил фамилию Вёльсунг хотели отмщения, им предстояло сначала доказать, что и они тоже достойны.
Питать душу ложными надеждами на немедленное отмщение Асвейг перестала почти сразу. Никаких «может быть, это ошибка». Никаких «наверняка, кто-нибудь выжил». Никаких «соберемся в кружок, возьмемся за руки и проклянем всех Ловдунгов от мала до велика». Нет. Отец и братья были мертвы. И тот факт, что под среди вещей принцессы лежал меч отца, был тому самым лучшим подтверждением на свете. Ловдунги не умрут сами. Их не растерзает чернь. Их не проклянет духовенство. Они завоевали страну. Они найдут способ справиться с остальным. И Асвейг принимала, как данность тот факт, что если она хочет мести за своих родных, ей надлежит набраться мужества и терпения, потому что только глупец мстит сразу и только трус не мстит никогда.
- Руки ледяные, Асхильд, - наконец, произносит девушка и достает ладони из муфты, надевая ее на сестру. Та с благодарной улыбкой кивает Асвейг и тоже утыкается в окно. Они уезжали из Хедебю поздней осенью, а возвращались теперь, лютой зимой и одежда их едва ли соответствовала погодным условиям, а потому, прохладно было всем, кроме маленькой Аслоуг, о чьем комфорте заботились больше прочих. Из того, что удалось прихватить, больше всего теплых платьев и меховых плащей досталось ей, а старшие принцессы делили одну муфту на двоих и молча надеялись, что вслед за титулами за ними сохранили и их гардероб.
Дорога кажется длинной. Безмерно и бесконечно длинной. Ближе к Хедебю видятся одни лишь знамена Ловдунгов, а что до знамен Вельсунгов, то их можно увидеть в лучшем случае, на земле, а куда вернее – не увидеть в сугробе. Волчье знамя, что вьется над их отрядом теперь, почти как вызов, брошенный в лицо узурпатору. Знамя это узнаваемо и редкие прохожие, что оказываются на улицах в такой лютый холод, кланяются принцессам и королеве, ничего еще не забыв.
В город они въезжают около полудня. Снег все сыпет и сыпет, холод пробирает до костей, но Асвейг мучает вовсе не та прохлада, что обусловлена погодными условиями. Ей кажется, что она оказалась в логове дикого зверя и теперь ее сковывает лед ужаса. Но в отличие от сестры и придворных дам, коих было всего две, принцесса не дает своему страху слишком явственного проявления. Не хватало еще, чтобы узурпатор подумал, будто она в самом деле его боится.
Наконец, внутренний двор замка. Такой знакомый и такой чужой. Знамена Ловдунгов повсюду и они слишком явственно мозолят глаза. Вышивка волка на платьях принцесс здесь кажется теперь противоестественной, но времени на переодевания у них явно нет. А потому, Асвейг опирается на руку слуги и выходит из кареты, озираясь. Она сжимает маленькую ручку сестры и смотрит на мать, обмениваясь с нею короткими, но вполне явственными взглядами. Задерживается только Асхильд, а когда выходит и она, на ней нет лица, а руки в муфте ощутимо подрагивают.
- Мы – Вёльсунги, Асхильд. И мы не дрожим от страха, - тихо произносит девушка и строго смотрит на сестру. Если она и хотела что-то возразить, то не успевает, потому что лорды, встречавшие их, оказываются слишком близко, отвешивая поклоны, которые за версту несут насмешливостью.
- Добро пожаловать в Хедебю. Король Ранбьорн примет вас в тронном зале.

+8

5

Тридцать лет назад кортеж направлялся из замка Ругаланда в Хедебю, также мягко ступали кони, а в карете девушки определённые в свиту невесты наследника северного престола так же как теперь дочь Риверса, говорили одни лишь глупости. Ни тогда, ни теперь Ранхильд не слушала этих пустомель. Игнорировать их присутствие и слова, становилось значительно проще, когда женщина устремляла взгляд в окно, растворяясь в собственных мыслях. Тридцать лет назад, Ранхильд была полна надежд, каждый шаг коней был навстречу судьбе, все предсказания обращались явью. Тридцать лет назад Ранхильд ещё не осознавала, чем может обернуться для неё и её семьи подобное возвышение, как дорого придётся оплатить каждый счастливый и спокойный день. Цена оказалась непомерно высока. Гражданская война разрывавшая страну на части привела к исходу, к которому ведьма оказалась не готова. Тридцать лет спустя, в кортеже направляющемся из замка Ругаланда в Хедебю не было слышно не только смеха, но и хотя бы тихой беседы, что ведут даже незнакомые друг с другом путники в дороге. Лишь щебетание придворных дам, среди которых словно в насмешку отобрали самых недалёких, не способных почувствовать атмосферу царящую в карете и наконец замолчать. Эдлинг в трауре. Тёмное платье в которое облачена благословенная королева севера слишком лёгкое для этой суровой зимы, но у Ранхильд не было ни времени, ни желания заказывать новые платья портным. Время, когда она с дочерьми могла позволить себе подобные глупости, осталось в далёком прошлом. Впрочем, они уже довольно давно привыкли обходиться малым. Тем, что можно унести в руках или на себе. Беззаботная жизнь Ранхильд кончилась на этой самой дороге тридцать лет тому назад, но даже в самые тёмные дни северная ведьма не могла представить себе, что однажды она будет возвращаться в замок собственного супруга, словно во вражеский лагерь. В самых страшных кошмарах на подступах к Хедебю никогда не развевались знамёна Ловдунгов. Мир, с которым Ранхильд никак не могла примириться, боль которую невозможно унять, ненависть, которая лишь крепла в сердце женщины по мере приближения к гнезду ядовитых змей. Эдлинг давно замёрзла и практически не ощущает собственных рук, но единственную муфту отдала старшим дочерям, убедив их в том, что вовсе не чувствует сейчас холода. Ведьма чувствует, что устала от дороги, но не позволяет себе концентрироваться на подобных мелочах. Неудобства, которые они испытывают сейчас, лишь тень того что ждёт её и детей династии Вельсунг в ближайшем будущем. Некогда жалеть себя, некогда проклинать богов, единственное, что может нынче Ранхильд это с достоинством принять свою судьбу, помочь своим девочкам держать голову достаточно высоко, чтобы ни один пёс проклятой династии не посмел причинить им зло. Женщина знает, это всего лишь вопрос времени. Боги всегда отвечали на её молитвы, всегда благосклонно воспринимали её колдовство и лишь усиливали эффект чар, а значит сейчас они просто испытывают свою последовательницу, возлагая на неё ношу под которой казалось бы невозможно остаться прежней, остаться верной себе. Жестокие боги играют в свои жестокие игры с людьми, но, по крайней мере, её сыновья вместе с супругом отправились в Валгаллу и теперь будут вечно подле Одина. Это совсем не та участь, которая благословенная готовит для своих врагов. Им не доведётся переступить чертогов, вдовствующая королева обязательно позаботится об этом. Даже обиженная женщина может нанести немалый вред, подпустить же так близко пылающую ненавистью тёмную колдунью мог и вовсе лишь глупец, или великий тактик, коим ,впрочем, в прошлом он не показался. Все сражения прошлого показывали лишь то, что ублюдок прекрасно управлялся со своими людьми на поле боя, но это ровным счётом ничего не обещало Эргерунду. Что он представляет из себя, какое мнение оставил у духовенства и черни за эти прошедшие полгода. Ранхильд не торопится, её последний оставшихся в живых сын, ещё слишком мал для того чтобы вести за собой армию, а значит у неё достаточно времени, для того чтобы отыграть свою партию. Ведьма знает лучше многих необдуманные шаги могут стоить слишком дорого. Супруг невольно доказал это собственным примером.
Волчье знамя трепещет над их кортежем и люди по-прежнему приветствуют их, благосклонно принимая свою королеву и своих принцесс. Глядя на улицы, Ранхильд видит лишь ненавистные знаки, эти знамёна повсюду, память о том что случилось совсем недавно.  Если бы только это было в её силах северная ведьма стёрла бы с лица земли всех представителей дома Ловдунг, стёрла бы ни на мгновение не усомнившись в правильности собственных действий, с радостью заплатив собственной жизнью за возможность искоренить их род, но… подобная цена не подходит её богам и остаётся лишь бороться, в ожидании знака милости, молить и сопротивляться, потихоньку отравляя жизнь зазнавшихся ублюдков. Когда карета наконец останавливается во дворе замка, Эдлинг лишь молчаливо смотрит на своих дочерей, стараясь ободрить хотя бы взглядом, придать сил. Слова сейчас излишни, женщина не может дать им желанного покоя, не может даже гарантировать их безопасность в этом более недружелюбном месте, придётся искать компромиссы, придётся идти на поводу у выродков, для того чтобы медленно,  верно следовать поставленной перед собой однажды цели. Ловдунги умрут, но лишь боги ведают, сколько времени им ещё отведено на этом свете, однажды они обязательно отвернутся от недостойных, для того чтобы воздать должное детям Вельсунгов. В этом колдунья не сомневалась ни мгновения своей жизни.
Ранхильд покидает карету сразу же как слуга подаёт ей руку, не позволяя себе ни малейшего промедления, хотя двигаться после долгой дороги трудно. Ледяные ладони практически не чувствуют прикосновений, но королева держит голову высоко, не позволяя ни врагам, ни своим детям почувствовать эмоции, которые на самом деле владеют ей. Здесь живёт враг? Ну и что же. Ранхильд Эдлинг благословенная королева Севера всего лишь вернулась домой, в замок принадлежащий её супругу и ей, а загостившиеся глупцы, рано или поздно отправятся к себе домой, в царство Хель.
Женщина слышит, всё что Асвейг говорит сестре, но не позволяет себе даже оглянуться, доверяя старшей дочери внушать остальным мужество. В конце концов не Ранхильд сопровождала мужа и сыновей к полю боя, не она возносила последнюю молитву с воинами. Так кому как не Асвейг сейчас справляться со страхами Асхильд? Королева может лишь собственным примером показать, что бояться нечего. Безусловно их попытались загнать в клетку, но обращаться с ними дурно Ловдунги просто не могут себе позволить. Имена Ранхильд и Асвейг звучат по всему северном королевству, эта встреча острие не только для династии Вельсунг, но и для династии Ловдунгов. Новый король ещё не показал черни ничего кроме кровавой бойни, но невозможно долго держать страну, управляя лишь железной рукой и страхом. Ранхильд бросает короткий взгляд на старшую дочь, отдавая себе отчёт в том, что она способно понять и без слов, всё что женщина пытается ей сказать.
Им кланяются, и в этом жесте слишком явственно читается насмешка, Ранхильд не удостаивает и взглядом тех, кто ещё вчера был готов ползать перед ними на коленях, а теперь возомнили себя выше их. Ведьма идёт за сопровождающим в составе своей скудной свиты, вместе с принцессами по дороге, которую кажется она знает даже намного лучше чем их провожатый. Время решать судьбы словами. Хватит ли пролитой крови этим зверям, или нужно больше? Эдлинг не позволяет себе даже усмешки, хотя безусловно рада тому, что Магнус не попадёт в руки выродков. Мальчик, ставший сосредоточием надежд, столь многих людей. Мятежи не утихнут. Люди ждут истинного короля.
–Я с вами, – тихий шепотом в сторону дочерей, прежде чем раскрываются двери тронного зала. Ранхильд не слышала, как именно их представили при дворе лживого королям, не желала слушать. Эдлинг первой прошла в эти двери, молчаливо призывая дочерей следовать за ней с достоинством, не теряя головы. Здесь её дом, её замок, всё остальное… вопрос времени.

+8

6

Этой ночью Верховному Дроттару не удалось сомкнуть глаз. Он то обращался к Одину, то стоял у окна, бездумно вглядываясь холодную зимнюю темень, но все больше размышлял о том, что готовит день грядущий. А готовил тот день встречу вдовы Висбура и ее дочерей, которым жрец выторговал жизнь и неприкосновенность за свое благословение короля, с новым дроттинном.

     Как никто другой понимал Ролло, отлично знавший и почившего Вельсунга, и его супружницу, что сюрпризы будут непременно. Не может пройти встреча потерявших все, оскорбленных женщин с виновником этих самых потерь без сучка да задоринки. Если бы такое произошло, Дроттар, пожалуй, не поверил бы собственным глазам и разуму. Решил бы, что повредился в уме со всеми своими пророчествами, и пора складывать полномочия да запираться в комнатке с обитыми войлоком стенками.

     Сын Олафа усмехнулся, отошел от окна. Чернильную темноту январской ночи расцветили первые предвестники рассвета, сверкнули розоватым засыпанные снегом крыши, Хедебю начал просыпаться. А вот у жреца не было сна ни в одном глазу, хоть протерзался попусту от самого заката. Так хоть бы одно плохонькое предвидение боги послали, нет же! Думайте сами, решайте сами. Впрочем,  на то Ролло и был Верховным Дроттаром, чтобы не только на волю высших сил уповать, а и собственной головой думать. На то он и избран, чтобы служить Эргерунду и его королю опорой, помогать мудрым советом.

    "Да только у нынешнего дроттинна советчиков таких в достатке. Особливо один, тот, что с холодным взглядом..."

     С дядей молодого Ранбьорна у дроттара были особые отношения. Когда после взятия Хедебю Бренн Ловдунг пришел к Ролло требовать благословения нового правителя, настроен он был весьма решительно. У самого жреца вообще сложилось ощущение, будто, откажись он, ему либо голову откусят, либо сделают предложение из тех, от которых невозможно отказаться. Впрочем, слишком хитер был Верховный, слишком многое повидал на своем веку, чтобы отказываться и собственными действиями подогревать творящееся кровопролитие. Однако же, получить наибольшую выгоду с этого предприятия он был обязан.

    "Любопытно, скажут ли они мне за это спасибо? Будут ли рады вернуться ко двору узурпатора и убийцы? А ведь Ловдунг для них именно убийца и узурпатор. Со временем поймут. Быть при дворе хоть бы и узурпатора - это быть при дворе. Из глубинки только на цену брюквы в собственном уделе и можно повлиять".

     Мужчина отбросил лишние размышления, от которых за ночь и без того натер себе мозоли извилинами, и принялся собираться. Оделся Верховный Дроттар быстро, как будто все еще скитался по просторам родной страны вместе с военными отрядами короля, а не занимал один из высочайших постов Эргерунда.

    - Помоги мне, Один, - обратился к своему покровителю дроттар, смешивая в чаше-артефакте бодрящий настой. Пока что в сон не клонило, но ночные бдения могли сказаться в любой момент, а это было бы крайне нежелательно.

     Наконец, приняв на грудь разбавленного чужестранным вином настоя, поправив одежду и прихватив тяжелый резной посох, которым не грех было и по темечку огреть особо упорствующих в своих заблуждениях, Верховный Дроттар покинул свои покои и отправился проводить утренние обряды. До полудня, когда должна была состояться встреча двух противных сторон, еще предстояло очень многое сделать.

     В замок Ролло явился немногим раньше назначенного срока. Он хотел встретиться в дроттинном до того, как тот начнет разговоры разговаривать с Ранхильд и ее дочерьми. В первую очередь для того, чтобы благословить и отвести от Ранбьорна порчу, на которую вполне могла сподобиться вдовствующая королева. Да и перекинуться парой слов неплохо бы.

    "Девочек надо защитить. Даже от них самих. Маленький Вельсунг не взойдет на престол, я это видел... Да только надежде не преграда никакие предсказания".

     Стражники, охранявшие вход в кабинет, где находился дроттинн, пропустили Верховного Жреца без лишних слов, одного взгляда хватило. Войдя, Олафссон ухмыльнулся.

    - Приветствую тебя, Ранбьорн Ловдунг, король Эргерунда. Приветствую и тебя, ярл. Вижу, я не первый к тебе нынче, король. Пусть день будет добрым, а с тобой пребудет благословение богов, - Ролло осенил его благословляющим знамением, призвав свою магию. Та привычно вспыхнула горячим где-то в груди, разлилась волной по телу и хлынула к руке, окружая Ранбьорна надежной защитой от дурного глаза. Лишним не будет. Колдун знал, что бывшая королева Эргерунда способна на многое, но предела ее умений даже он не ведал.

    - Когда шел к тебе, видел, как подъезжали твои гостьи. Тяжелый ждет тебя разговор, дроттинн, но от его успеха зависит мир в твоем королевстве. Не прогадай. Союз поможет удержать горячие умы от необдуманных поступков, а брак с одной из дочерей Висбура позволит избежать схватки за трон в будущем. Интересы собственного ребенка для твоей жены всегда прежде прочих будут. А сын этот будет Ловдунгом.

     Говорил жрец спокойно, уверенно, прислушиваясь к себе, своим предчувствиям, вслушиваясь в то, что происходило за дверьми кабинета. Похоже, королю пришла пора показаться подданным. Что ж, Верховный Дроттар будет рядом с ним. Что как не это покажет всем, что боги благоволят новому королю?

    "Но даже боги не спасут от разгневанной женщины... Удачи тебе, король. Она тебе понадобится. Помни, что ты мне обещал, Бренн Ловдунг. Королева и ее дочери не должны пострадать", - жрец пристально посмотрел в глаза королевскому дяде и отошел в сторону от двери.

Отредактировано Rollo Olafsson (2018-12-08 23:41:26)

+8

7

- Я отправлюсь в Хедебю, матушка! Мы все понимаем, что это не обычное приглашение, я не имею права отказаться, это мой долг как ярла, и я исполню его. - Голос девушки звучал отчётливо сквозь тишину главного зала, в котором они с матерью находились совершенно одни. С некоторого времени он казался пустым и таким холодным, сквозь наполнившую ночную мглу, зябкость родных стен дома пробирала до самых костей. До последнего, Сигрун ожидала, что вот-вот в двери ворвётся Асбьерн и поспешит заключить сестру и мать в свои крепкие объятья. До последнего она ожидала, что раздастся уверенный голос отца. А Хьярвард и Хвитсер вновь начнут дурачиться, и пустой мрак глухих стен развеется прежним теплом. Эти ожидания помогали справиться с горечью утраты, что вставала противным комом поперёк горла. Полно, все слёзы давно уже выплаканы. Невольно взгляд девушки упал на то место за массивным деревянным столом у потрескивающего очага, где раньше восседал её отец, а теперь это место по праву занимает его дочь, последняя из живых наследников рода Инглинг. Воспоминания об отце согревали душу, и как же ей не хватало его уверенного слова в минуту, когда кажется буквально всё валится из рук. - Я не позволю Ловдунгам даже на миг задуматься о том, что мы прячемся по углам как трусливые мыши. Отец хотел бы...
- Но теперь он пирует с Одином! - Ингхильд так и не дала закончить дочери, резко перебив её. Женщина выдохнула, после чего умерила свой пыл и продолжила более спокойно. - Как и все твои братья, и муж. Они убили их всех, Сигрун, я не позволю, чтобы с тобой случилось то же самое. Подумай о ребёнке в своём чреве, ты будущая мать возможного законного наследника. Столь длительная дорога может дурно сказаться на твоём состоянии. - Ингхильд подошла ближе к дочери, и аккуратно сжала её ладони в своих, материнское тепло заботливо окутывало, даруя немного покоя, которого теперь в жизни молодой Сигрун становилось всё меньше. - Внутри тебя взращивается надежда для каждого из нас.
- Теперь Ваша дочь ярл, мама, и я приняла решение, Ваша же обязанность принять его. Вы сами учили меня когда-то, что сердце не должно побеждать разум. Я распорядилась, чтобы начинали собирать необходимые вещи и людей, завтрашним ранним утром мы с Рейвом отправляемся в Хедебю. - Сигрун видела взгляд матери, и он бил по самым тонким струнам её души. Она старалась говорить как можно спокойнее,  уважая  мнение родной матери и принимая то беспокойство, которое день ото дня она переживала. Вне всяких сомнений, в Ингхильд говорила мать, но сейчас не подходящее время для страхов и слабости, сегодня каждому из них необходимо быть сильнее прежнего. Они все слишком многое пережили, слишком много потерь и горечи, и Ингхильд не хотела похоронить ещё и собственную дочь, последнее то дорогое, что у неё осталось. Никого из тех, кого они любили не вернуть, но у них всё ещё осталась честь, и Сигрун про неё не забывала, как не забыл бы и отец. Она понимала, чем может грозить отъезд в Хедебю, оценивала риск, но иного выбора у неё просто не было. С некоторых пор ярлу Инглинг и вовсе выбирать не приходится.
Нехотя, ей пришлось отпустить руки матери, и оставить её наедине со своими мыслями, дать время на то, чтобы она смирилась с её решением. Сигрун больше не маленькая, снующая под ногами девочка. Та девочка выросла, став женщиной, взрослой и разумной которой и самой скоро предстоит стать матерью. Если Боги позволят ей пережить и вынести это испытание родами. Она разделяла чувства Ингхильд, уважала их, но не могла позволить ненужным эмоциям и чувствам овладеть своим разумом.
wardruna — raido
Ранним утром небольшой отряд был собран и ожидал у главных ворот крепости Йольборга. Сигрун не заставила себя долго ждать, она вышла уверенным шагом с гордо поднятой головой, ни на миг не давая возможности своим людям усомниться в ней. Вот уже какой месяц по счёту Сигрун носила одежду исключительно тёмных тонов: холодных серых и чёрных. В этот раз она не изменила своим предпочтениям, по случаю прикрыла свой весьма округлившийся живот серой накидкой из тёплой шерсти, а на груди у самого сердца можно было заметить вышивку волка. Плечи девушки согревала плотная волчья шкура. Орёл Инглингов под луной рода Ладе и волк Вёльсунгов отправятся в путь вместе.
Мать на прощание обняла свою дочь. В этот день Ингхильд выглядела увереннее, чем вчера, она гордилась тем, каких детей родила и воспитала. У неё была целая ночь, чтобы о многом подумать, и Сигрун невероятно ценила это. Пожалуй, взгляда матери было достаточно для того, чтобы уверенность внутри молодого ярла окрепла пуще прежнего.
Сигрун возглавляла отряд верхом на коне. Она не пожелала плестись за всеми и трястись в карете, она считала себя вполне способной и самостоятельной. Впрочем, время от времени им всё равно приходилось останавливаться на передышку. Пятый месяц говорил сам за себя, многое теперь становилось для неё сложным, а иногда и вовсе непреодолимым, но виду подавать ей никак нельзя, поэтому Сигрун просто терпела. О беременности ярла Инглинг не знал никто, кроме двух её самых близких людей, даже женщины Вёльсунгов до сих пор не знали о положении невестки. К сожалению, у Сигрун не выдалось возможности сообщить, а отправлять гонца с такими вестями крайне опасно. Возможно, по прибытию в Хедебю она, наконец, сможет поделиться с Асвейг своей тайной. Она и королева Ранхильд должны об этом знать. Должны знать о том, что погибнув, часть души Эйнара по прежнему с ними.
Чем больше они приближались к стенам Хедебю, тем беспокойнее становилось на душе. Сердце отбивало ритм всё чаще и чётче, как будто желало вырваться из грудной клетки. Когда-то эти стены Сигрун считала своим домом, в котором она воспитает своих наследников, а теперь.... Теперь эти стены сочились кровью. Она всё ещё помнит тот день, когда она вместе с королевой Ранхильд и её дочерьми спаслись бегством. Этот день она ещё долго прокручивала в своей голове, как и последний разговор с Эйнаром. Он обещал ей, что вернётся. Обещал, что врагу не победить волка, но он соврал ей. Её Эйнар не вернулся, и всё, чем она жила, с треском разбилось вдребезги. Как не вернулись отец и братья.
Сигрун на подходе к воротам обернулась в сторону Рейва. Он держался позади, но совсем близко к ней. Её единственный выживший брат - её воздух и сила. Он единственный, кто вернулся к ней, кто сдержал своё обещание. Молчаливые взгляды, и тёплые улыбки - ей этого было достаточно, для того, чтобы вздохнуть спокойно, набраться сил и шагнуть в змеиное логово. Хедебю казался чужим как никогда, не смотря на сторонние взгляды. Кто-то смотрел тепло и узнавал её, кто-то не сдерживал усмешки, но Сигрун будто не замечала сочившийся яд.
Ярл Инглинг аккуратно спешилась со своего коня, но не успела и шагу сделать, как подле них оказался человек. Он поклонился и заговорил:
- Ярл Инглинг... - голос мужчины звучал неприятно, словно шипение змеи, а взгляд на мгносение завис на вышитом волке у сердца девушки. - Добро пожаловать, прошу пройти за мной, Вас уже ожидают.
Сигрун лишь кивнула ему в ответ. Убедившись, что Рейв уже рядом с ней, она уверенно зашагала за человеком, чьё лицо казалось таким же змеиным. Не мудрено. Ощутимая усталость прошлась по всему телу, дорога выдалась особенно тяжёлой, но промедление сейчас непозволительная роскошь, об отдыхе она будет думать в последнюю очередь.
Звук шагов раздавался звонко в пустынных и негостеприимных коридорах замка. Казалось, что даже света здесь раньше было больше, и стены казались теплее. Она всё ещё помнит, как проходила в белом свадебном платье по коврам к своему жениху. Но воспоминания те очень скоро развеивались, сменившись иными, менее приятными, о которым думать Сигрун желала меньше всего. По пути рыжеволосая стянула кожаные перчатки, оголив свои женственные пальцы, но даже они успели ощутить тяжесть стального меча. Ей казалось, что руки её слегка трясутся, и остановившись возле массивных дверей тронного зала, она машинально потянулась за рукой Рейва позади себя. Ледяные пальцы её сжались крепко-крепко. Но едва двери распахнулись, как взгляд ярла Инглинг зацепился за белокурые волнистые локоны.
- Асвейг... - Вырвалось из уст Сигрун, и недолго думая, та сорвалась с места, припав к названной сестре в объятьях, абсолютно позабыв про  все манеры.

Отредактировано Sigrun Ingling (2018-12-11 18:20:37)

+6

8

Ей было пять. Всего пять. А это значило, что о ней много заботились, но в основном о том, чтобы ей не было холодно, чтобы она не голодала, чтобы высыпалась и была здорова. О том, чтобы внятно объяснить ей происходящее, не заботился никто. Потому что забот сейчас хватало и без того. Взрослым некогда было втолковывать сложные вещи маленькой девочке и невдомек было, что понимала эта девочка гораздо больше, чем они могли себе представить. А чего не понимала головой, воспринимала сердцем и это зачастую было гораздо более важно. Вот и сейчас она задавала множество вопросов, не получая на них ответы. По крайней мере, те ответы, которые она действительно хотела услышать. Аслоуг видела нарастающее раздражение взрослых, которые и так были на взводе, но ее никогда не останавливали такие вещи. Ей было наплевать, что ее поведение кого-то раздражало, она была принцессой и им стоило с этим мириться, как придется смириться и новому королю, кем бы он там ни был.
Когда же ей наконец надоело вертеться и показывать язык сопровождавшему карету Бьяртмару в окно, а бессмысленная болтовня утомила и ее саму, она вздохнула и опустила голову на колени сестры. Пальцы Асвейг ласково и осторожно вплелись в волосы малышки и стали гладить их, успокаивая маленькую принцессу, которая закрыла глаза и прижала к груди Олафа - своего заколдованного мишку, с которым почти никогда не расставалась. Эльф, все это время сидевший на ее левом плече, шелестя невесомыми крыльями переместился на ее голень и все время норовил залезть ивовым прутиком ей в сапог, заставляя девочку дергать ногой и фыркать от щекотки.
- Перестань, Альвин, - пробормотала она сквозь сон, - или я сломаю тебе шею.
Слова девочки заставили ее сестер переглянуться и пожать плечами, но мать лишь махнула рукой и слегка свела брови на переносице, давая понять дочерям, чтобы не принимали все близко к сердцу. Альвин, к слову сказать, угрозы принцессы близко к сердцу тоже не принимал. Возможно потому, что у него не было сердца, а возможно потому, что не верил в них, ведь знал, что девочка к нему привязалась и была абсолютно беззлобна, хотя и от природы вредна, а благодаря воспитанию еще и капризна. Так что он подлетел к ее плечу и засунул прутик ей в ухо, после чего премерзко засмеялся и взвился к потолку кареты, после чего с тихим хлопком исчез. Аслоуг сквозь сон вытащила веточку и бросила ее на пол, шепотом произнося сбивчивые проклятья.

Асвейг потрепала ее за плечо, когда поняла, что они подъезжают. Аслоуг нехотя приоткрыла глаза и потерла их ладонями. Ее прическа была безвозвратно испорчена, ведь ей в очередной раз снились кошмары и она безбожно ворочалась на коленях сестры, все время пыхтя и хмурясь. Никто не будил ее в такие моменты, потому что достоверно не знал, снится ли девочке сон или ее посетило очередное видение. Сев и потянувшись, хрустя маленькими косточками, Аслоуг недовольно оттолкнула руку матери, собиравшейся поправить ее волосы, а затем осмотрелась по сторонам - эту местность она хорошо знала. Это была дорога к дому. К ее дому. К дому, который всегда останется местом, где она родилась и росла, так что ей было совершенно неважно, что сейчас кто-то считал ее гостьей в этом замке, который она знала как свои пять пальцев.
Карета остановилась, мать и сестры первые мгновения потратили на то, чтобы поправить одежду и выбившиеся из причесок пряди волос, заставив маленькую принцессу скривить лицо и закатить глаза к потолку.
- Прихорашиваются так, будто им это поможет, - привычный голос эльфа раздался над ее левым ухом, и Аслоуг издала тихий смешок.
Мать вышла первой, опираясь на протянутую руку слуги, за ней из кареты проследовали Асвейг и Асхильд. Аслоуг ненавидела ждать, поэтому подтолкнула последнюю, едва не заставив сестру свалиться, чем вызвала волну гневного шепота и яростный взгляд, которым одарила ее Асхильд, обернувшись. Маленькая девочка лишь улыбнулась в ответ одной из самых милых своих улыбок. Она остановилась на верхней ступеньке кареты, не торопясь спускаться на землю. Она хотела осмотреть все и всех, кто вышел их встречать. Их было не так уж и много, но среди них было много тех, кто с любовью смотрел на их знамя и с болью на них самих, потерявших все, что только может потерять человек в этом мире.
Аслоуг проигнорировала руку слуги и спрыгнула со ступеньки прямо на снег, оступилась, упав в снег, затем поднялась, отряхнулась и, несмотря на предупреждающий шепот матери, вышла вперед всех остальных. Она чувствовала легкий вес эльфа на своем плече, тень Бьяртмара за своей спиной и крепко держала в руке Олафа, который был лучшим ее собеседником и другом. В общем и целом, она чувствовала себя превосходно, комфортно и радостно, потому что любила замок в Хедебю и совершенно не любила мрачные коридоры Ругаланда.
- Что ж, ведите нас к королю, - произнесла она никого и ничего не смущаясь, - пора ему познакомиться с хозяйкой этого места, - можно было подумать, что принцесса говорит о своей матери, но всей семье было прекрасно известно, что имела в виду она саму себя.
Аслоуг зашагала вперед с высоко поднятой головой, ей не нужны были напутственные слова матери, чтобы чувствовать себя храброй. Ей был неведом страх и инстинкт самосохранения все еще дремал в ее сознании, ведь она чувствовала себя под защитой, когда рядом был Бьяртмар, а он в последнее время не оставлял ее ни на минуту.

Отредактировано Asloug Volsung (2018-12-10 00:04:27)

+7

9

Принцесс, ярла и вдовствующую королеву принимают в тронном зале. В их сопровождении находятся четыре фрейлины (на всех) и шесть стражников, лишь трое из которых служат династии Вёльсунгов. Один из них – Бьяртмар Сигурдссон. Ярла Инглинг также сопровождает Рейв Ульварссон – ее единокровный брат, участник войны, выживший в решающем сражении.

В тронном зале возможно использование магии, не ограниченное артефактами. Сила защитного покрова, легшего на короля Ранбьорна, после применения магии Верховным Дроттаром средняя.
[dice=1936-5808-9680-36]
Кубики на дальнейшие магические или физические воздействия игроков могут быть брошены самостоятельно в в соответствующей теме.
Очередность следующего круга: Ранбьорн, Бренн, Асвейг, Ранхильд, Ролло, Сигрун, Аслоуг.
На пост дается четыре полных дня, после чего либо очередь переходит к другому, либо следует пост от гейм-мастера с описанием действий персонажей.

+1

10

От беспокойных раздумий дроттинна отвлекает знакомый с детства баритон дядя. Ранбьорн останавливается. Губы растягиваются в улыбке. Искренней, ведь он действительно рад видеть родственника. Братские объятия не заставляют себя ждать. И наставления. Все как всегда.
Пожалуй Бренн был одним из немногих, к кому король действительно прислушивался. И не было в этом ничего удивительного, ведь он воспитал мальчишку Ловдунга.
Вместе с дядей он осушил кубок отличного эля. Но нервы Ранбьорна были на столько натянуты, что эль ни капли не пьянил.
Он знал о чем будет говорить Бренн. О том, как следует себя держать при бывшей королеве. Да. Она была опасна, как и каждая из ее дочерей. И дроттинн прекрасно понимал, что единственное чего они хотят - его смерти, причем чем эта смерть будет медленнее и мучительнее, тем явно лучше.
-Спасибо, дядя. За советы и помощь. И за твою веру в меня. - Парень криво усмехнулся, но усмешка эта быстро покинула его лицо. Чуть нахмурив брови, Ранбьорн не громко сказал то, о чем думал последние часы.
-Надеюсь им хватит благоразумия принять верное решение.
Двери вновь открылись. Дроттин почтительно склонил голову пред Верховным дроттаром.
Отчего он решил навестить его до официального приема? Но задавать подобный вопрос прямо было опасно. Быть может хотел удостовериться, что Ранбьорн сдержит свое обещание? Сдержит. Слишком опасно было терять такого ценного союзника, как Верховный жрец.
-Благодарю, дроттар.
То, что он также, как и дядя считает союз необходимым, дроттинн понимал. К тому же это помогло бы не нарушить клятву, ведь тогда Вельсунги станут ему семьей.
-Я приложу со своей стороны все усилия, - Ранбьорн говорил серьезно. - Даю Вам слово.
Им было пора предстать пред собравшимися. 
Неспешно подойдя к столу, Ловдунг взял корону. Задумчиво повертел в пальцах. Он собирался с мыслями. Еще раз мысленно проговаривал предстоящую речь. Готов ли он? Да. Веда фактически он уже завоевал эту страну. Оставалось лишь удержаться на шатком троне. И не наступить на хвост одной из ядовитых змей, что переполняли сейчас тронный зал.
Кивнув своим мыслям, Ранбьорн надел корону. Встретился взглядом с дядей Бренном. Спокойный. Уверенный. Внешне. Ведь внутри у дроттинна кипели эмоции.
Он прошел к двери и вышел в зал.
Широкие, уверенные шаги. Решительно и гордо поднятая голова, расправленные плечи. Множество голосов, что звучали еще минуту назад, смолкли.
-Его Величество Ранбьорн Ловдунг, первый своего имени, дроттинн Эргерунда. - Прокатилось по залу.
Он остановился возле трона. Спокойным взглядом окинул собравшихся в зале. Отметил то, как из кабинета вышли Бренн и Верховный жрец.
-Добро пожаловать в Хедебю. - Приятный голос короля прокатился по залу. Казалось, он заглянул в глаза каждому из присутствующих.
Ранбьорн хорошо запоминал лица. И многих он узнавал.
-Вы были приглашены для перенесения клятв верности своему королю. - Продолжал он. - Но пред этим, я хотел бы поприветствовать Ее Величество королеву Ранхильд Вельсунг, а так же Их Высочеств принцесс.
Ранбьорн прижал ладонь к груди и почтительно поклонился женщинам из рода Вельсунг.
-Надеюсь дорога была не слишком утомительна для Вас, миледи?- Он смотрел на бывшую королеву, женщину, что была куда опаснее других в этом зале.
-Прошу Вас располагаться, сообразно своему положению, Ваше Величество. - Он вытянул руку, раскрытой ладонью указывая на сидения, подготовленные для королевской четы подле трона дроттина.
Ранбьорн  дождался, когда женщины займут свои места. Близко.. очень близко от него. С
Взгляд серых глаз с интересом изучал принцесс. Младшая слишком юна. Средняя глядела на него волчонком. А старшая.. Красавица.
-Ваше Величество, возможно вы задавались вопросом почему я попросил Вас пребыть ко двору?- Голос короля звучал на весь зал, хотя он не прилагал к этому никаких усилий. Как часто держал он слово пред своими воинами, ободряя, даря надежду, внушая мысли о грядущих победах? Но говорить пред этими людьми было в сотни раз труднее.
-Я хотел бы ответить на этот вопрос прямо сейчас. Прилюдно и во всеуслышание.
Дроттинн приблизился к королеве, медленно опустился на одно колено.
-Ваше Величество, я прошу у Вас руки Вашей старшей дочери, дабы взяв ее в жены заключить мир меж нашими династиями.
Всегда был шанс того, что королева откажет ему прилюдно в подобной просьбе.
-Ваше преосвещенство, - Король на мгновение обернулся к Верховному дроттару. - Дали бы вы свое благословение подобному союзу?
Теперь оставалось только ждать. И ожидание это было, точно кинжал у горла. Резанет или нет?

Отредактировано Ragnbjorn Lovdung (2018-12-12 01:58:01)

+6

11

От женщин кругом голова,
Влюбись — хлопот не оберёшься.

Ярл Бергена проигнорировал соответствующее его положению место за ближним столом по правую руку от трона и вместо этого устроился в самом тёмной углу, откуда беспрепятственно просматривался весь зал. Ранбьорн должен был хорошо видеть своего сподвижника, а вот для остальных его закутанная в плащ персона заметно терялась среди разодетых по случаю вельмож.

Само собой, Бренн не забыл прихватить с собой початую ещё в кабинете глиняную бутыль: разговор обещал быть долгим и весьма безрадостным. Колдун предвидел, как сегодня будут рассуждать о войне те, кто понятия не имеет о войне, и разглагольствовать о чести те, кто понятия не имеет о чести. Восторга не добавляло также присутствие в большом зале перебежчиков, метавшихся от одного лагеря к другому, предателей, бежавших в Гардарику и Аргайл, когда восстание Ловдунга начало захлёбываться, доносчиков, исправно снабжавших нанимателей бесценной информацией о том, чем завтракает Ранбьорн и как часто меняет портки, прихлебателей вроде Будлунга, которых даже война не смогла отогнать от придворной кормушки, и прочих подонков, каковые, окажись на троне старший из Ловдунгов, сегодня заняли бы надлежащие им места не за дубовыми столами, а в пеньковых петлях.

Ничего, со временем он переловит в замке всех чумных крыс до последней. И пускай среди врагов короны о нём гремит слава палача, Бренн знал не так много извращений, способных повредить его репутации сильнее, чем теперь. В том, что он отбрасывает слишком длинную тень, сын Хольгерта находил свои прелести: на его фоне брат казался павшим героем, а племянник выглядел воплощением милосердия и добродетели.

Пока дроттинн приветствовал почётных гостей и делал политес, Ткущий Грозы отметил для себя три вещи. Во-первых, Висбур Вёльсунг при жизни был, по всей видимости, не в меру сластолюбив, что во многом объясняло восставшие ярлства, поддержавшие притязания Эйрика на трон. Учитывая количество отпрысков всех полов и возрастов, создавалось впечатление, что покойный не покидал супружескую постель с тех пор, как достиг половой зрелости. Мятежники перебили его старших сыновей, и всё равно Вёльсунгов в этом зале оказалось больше, чем Ловдунгов.

Во-вторых, бывшая королева Эргерунда Ранхильд Эдлинг весьма неплохо сохранилась для женщины, произведшей на свет целую ораву. Даже среди знати Бренн повидал немало леди, безнадёжно испортивших фигуру вторыми родами, но вдова Висбура была по-прежнему привлекательна и могла бы дать фору собственным дочерям. Судя по взгляду, племянник также сумел оценить по достоинству будущую невесту. Растравленная Верховным Дроттаром идея покончить с холостяцкой жизнью нового владыки Севера, само собой, не являлась тайной для его дяди.

Асвейг, кажется, удалась в мать. Когда она вошла, будто бы пенный венец поднялся над подкатившей к берегу волной. Колдун помимо воли залюбовался дикой северной красотой девушки. Она напомнила ему кровавое безветрие заката над бранным полем и зимнюю стужу, рвущую густой пар из конских ноздрей... Поймав себя на не в меру сентиментальной мыслишке, Ткущий Грозы тихо хмыкнул и опустошил кубок, запретив себе валять дурака на важных переговорах.

Пообломав копья с одной жрицей из Хедебю, мужчина категорически не желал повторения, но это вовсе не означало, что и прочие желания его также повыветрились. Кто сказал, что Бренн Хольгертсон уже не тот? Бренн Хольгертсон тот ещё! В конце концов, он не дроттар, не старик, не содомит — слава Одину! — и, в отличие от Ранбьорна, невестою не обременён. Колдун вообще придерживался мнения, что покуда мужик мышей не топчет и песок за собой со скамьи не стряхивает, не зазорно ему заглядываться на красу девичью, а на Асвейг любо-дорого поглядеть. "Хороша же?" — многозначительно вскинул бровь Ткущий Грозы, зыркнув будто бы на племянника, но взглядом незаметно указывая на гостью. То-то же, венценосный балбес, а ещё сомневался! Впрочем, они оба сомневались. Верховный Дроттар описывал принцессу как милую девочку, любимую подданными Вёльсунгов, на деле же принцесса могла оказаться мстительной и узколобой.

И всё же Бренн молчал, выжидая удобного момента. Наедине, даже после восшествия Ранбьорна на престол предков, колдун мог позволить себе, как в детстве, отсыпать племяннику люлей за безрассудство, нерадивость или неуклюжий удар, на людях же авторитет короля непререкаем, а потому дядя предпочитал держать язык за зубами. До поры.

Первая реакция Ранбьорна на Асвейг Вёльсунг явно говорила в пользу династического брака. Невеста также должна была оценить перспективу по достоинству. В конце концов, ей выкатили молодого, красивого и во всех отношениях достойного короля, а ведь партию оному с тем же успехом могла бы составить чужеземка (для укрепления внешнеполитических отношений с другими пределами Империи). Опальную же принцессу не моргнув и глазом могли сосватать за другого Ловдунга, который, к слову, также не был обременён супружескими узами.

Учитывая текущее положение дел, Ткущий Грозы вообще удивлялся, как это его, холостого мужчину из правящего дома Эргерунда, пронесло мимо династического брака. К счастью, приглашённые принцессы годились ему в дочери, а вот вдовица... Бренн поперхнулся элем и покосился на Ранхильд Эдлинг. Ну уж нет! Может колдунья и заслуживала наказания сверх того, что уже испытала, потеряв мужа и сыновей, но не столь же бесчеловечного! Сын Хольгерта и сам не горел желанием совать свои причиндалы в брачный капкан без крайней надобности.

Бренн негромко откашлялся и перевёл исполненный подозрения взгляд на Верховного Дроттара. Со старого лиса станется затребовать ещё одного жертвенного барана для брачного алтаря и, ничтоже сумняшеся, с улыбкой праведника посватать старшего Ловдунга во имя мира и благоденствия. Колдун опрокинул бутылку в опустевший кубок: это надо было запить и немедленно.

Отредактировано Brenn Lofðungr (2018-12-14 03:50:24)

+7

12


- Ни одного стяга Вёльсунгов, уже успели завесить весь наш дом своими знаменами. У них нет чести. Жду не дождусь того дня, когда брат сядет на трон и я собственными руками буду срывать и топтать их флаги, а их самих отдам на растерзание волкам,
- слишком громко для принцессы, которая хотела жить, произносит Асхильд, кривя лицо. Асвейг, все это время сжимавшая ладошку заспанной Аслоуг, хватает за руку вторую младшую сестру, одним взглядом давая ей понять, чем такие слова грозят им всем. Да, принять правила новой игры было до крайности непросто, но необходимо. В том числе, если они рассчитывали посадить брата на трон. Мертвые, или в темнице, они ему ничем не помогут.
- Молчи, Асхильд, именем Всеотца заклинаю тебя, молчи, если хочешь жить, - шепчет девушка, отставая от матери всего на несколько шагов по бесконечно длинным и знакомым коридорам места, которое у нее язык не поворачивался назвать «наш дом». Ее поражает то, насколько в сестре сочетается панический страх перед узурпатором и его прихвостнями с желанием уничтожить их всех разом, да как можно скорее. Это могло сыграть с ними очень злые шутки, если только Асхильд не научится держать свою ненависть при себе. Если малышке Аслоуг многое могли простить в силу возраста, то им с сестрой подобное не грозило.
Что же до самой Асвейг, то руки ее не тряслись, ненависть не лилась с губ бранными потоками. Напряжение выдавала только спина, вытянутая точно струна и глаза, лед которых плавился под жаром того гнева, что горел у нее в груди. Она знала, что сейчас не место для эмоций и их явственного выражения. Будет время и для угроз, и для криков, и для слез. Для всего. Когда они смогут себе это позволить. Когда брат наденет корону на голову. Когда Ловдунги будут заточены в подземелье. Когда двери в тронный зал будут открыты для них по факту их принадлежности к семье короля. А пока надлежало держать себя в руках и не позволить опорочить их династию еще и недостойным поведением ее женщин.  В матери Асвейг не сомневалась. Ситуация осложнялась тем, что Вёльсунг та не была.
Двери тронного зала открываются, и принцесса отпускает руки сестер. Не хватало еще, чтобы кто-то и впрямь подумал, что им страшно. Она не медлит ни секунды и идет точно за матерью, подняв голову достаточно высоко, чтобы отношение ее к происходящему было очевидно. В тронном зале, к удивлению девушки, оказываются не только женщины Вёльсунг, но и все ярлы, сражавшиеся на стороне отца Асвейг. Предатели? Или напротив? Узнают уже скоро. Взгляд принцессы скользит по знакомым лицам и большинство из них склоняется перед нею, ее сестрами и их матерью.
Не склоняется Сигрун. И имеет на это полное право, потому что ловя ее в объятиях, Асвейг жалеет только об одном: что они вообще позволили ей уехать к себе домой. Ей следовало оставаться с ними, потому что не было принцессе покоя ни днем, ни ночью, пока вдова ее брата, ее собственная сестра, могла быть в опасности. Они полагали, что на самом деле так будет лучше, потому что Сигрун осталась единственной законной наследницей своего дома и в ее ярлстве ее было, кому защитить. Защитить вдовствующую королеву и принцесс было некому.
Но теперь Асвейг казалось, что все это глупости. Переживать за Сигрун все эти месяцы было чудовищным наказанием. Она не была каким-то там ярлом. Она была принцессой Эргерунда, вдовой ее брата и ее сестрой. И никто не мог, не смел просить ее преклонить колени перед узурпатором. Это было бы чудовищно. Убийца ее мужа заслуживал кинжала в сердце, а не клятвы верности.
- Сигрун, - она прижимает сестру к груди и гладит ее по рыжим волосам, меньше всего тревожась о том, что подумают окружающие и как расценят это сами Ловдунги. Три месяца – слишком долгий срок страхов и тревог, чтобы проигнорировать теперь факт присутствия сестры в тронном зале, - Ты жива, Хвала Богам. Мы молились каждый день и каждую ночь об этом, ты жива, - на глазах ее не проступают слезы, но голос дрожит. Девушка говорит достаточно тихо, чтобы не перебить слова нового короля, пока тот делает вид, что питает к ним хоть какое-то уважение. Конечно, Асвейг не двигается и с места, когда мужчина предлагает им присесть. Он вообще мало, что мог им предложить. Принцессу, например, не интересовало ничто, кроме его головы на блюде.
- Ты?.. – девушка хмурится всего на мгновение, опуская взгляд на заметно округлившийся живот сестры. Она надежно скрывала свое положение под одеждами, но объятия лишили ее положение всякой тайны. На лице Асвейг всего на мгновение отражается страх и она поправляет меховые одежды девушки, давая ей возможность скрыть свое положение полностью и всецело.
- Ты – вдова. Они не посмеют оскорбить, обидеть, унизить, или причинить вред вдове. Ты же знаешь: за твоей скорбью стоят Боги, - произносит Асвейг и с силой сжимает руку сестры, разворачиваясь, наконец, лицом к узурпатору, ярлам и прочим Ловдунгам, что, без сомнения, были в тронном зале, хотя принцесса и не знала их лиц. О, она безмерно много выяснила за время их трехмесячного заточения о Ловдунгах. У короля были сестры, у короля был брат, у короля был дядя. Как много людей, чтобы умереть, не правда ли? Но Асвейг не ищет их теперь глазами. Всему свое время.
Она слушает человека, который называет себя королем до предела внимательно. Его чрезмерная почтительность отчего-то раздражает. Вероятно, от того, что Асвейг считала ее глупой и наигранной, лживой и противоестественной. Уважал ли он их? Если бы их можно было казнить прямо сейчас, он бы это сделал, принцесса уверена. Но при таком количестве ярлов ему следовало вести себя осмотрительно. И надлежало признать, кто бы ни был советником короля в этом вопросе, он давал ему дельные советы.
Совет жениться на ней, однако, Асвейг считала весьма скверным. Нет, не с политической точки зрения, потому что как раз этого все девушки дома Вёльсунг ожидали. Он должен был жениться на одной из них, если не хотел, чтобы все ярлы, что стояли теперь в этом зале, завтра обнажили мечи против него. Совет этот был отвратительный с точки зрения личной. И хотя король, конечно, не должен был думать о личном, если хотел удержать свою задницу на троне, вот беда: мертвым трон был ни к чему. А в том, что Асвейг воткнет ему, спящему, меч в брюхо, сомневаться не приходилось. Это, однако, подразумевало, что они будут спать в одной постели, а подобное могло произойти…
- Только через мой труп.
Она заключила это без лишних эмоций еще до того, как ответила мать и Верховный Жрец. Да, Асвейг прекрасно знала, что ее здесь никто не спрашивал, потому что для учета ее мнения, ей требовалось быть либо вдовой, либо сиротой, а ни того, ни другого с нею не приключилось. И да, Асвейг прекрасно знала, что если понадобится – ее потащат к алтарю за волосы. Она прекрасно понимала, что этого брака ей не избежать, если только она в самом деле не прыгнет с самой высокой башни в Хедебю. Так для чего она теперь говорила то, что не имело, в сущности, никакого значения?
Для того, чтобы лишить короля всех преимуществ этого брака.
Он собрал здесь ярлов, стремясь показать, что желает мира в стране и ради этого с большим уважением берет старшую дочь павшего короля Висбура в жены, а значит, объединяет в одно две династии? Прекрасный ход, чертов ублюдок, в яблочко! Но только до тех пор, пока это не выглядит так, будто ее принуждают к этому силой, делая не частью равноправного союза для примирения двух враждующих династий, а жертвой желания Ловдунгов любой ценой удержать трон. Что может быть лучшим символом для бесконечной череды мятежей и восстаний, чем святая и непорочная принцесса Вёльсунгов, честь которой запятнали, силой заставив выйти за убийцу ее родных, мятежника, узурпатора и мерзавца? Ничего.
Женой? А женой его она, конечно, станет. Ведь для того, чтобы стать вдовой, сначала нужно выйти замуж.

+5

13

Спорить, устраивать склоки и прилюдные споры сейчас было не ко времени. Ранхильд это понимала. Жаль, ее дочери были не такого мнения. У них у всех было достаточно времени, чтобы обсудить дальнейший план действий, но недостаточно, чтобы справиться с эмоциями, которые так неуемно хлестали через край, стоило им только оказаться в родном доме. К счастью для всех, кто в этом зале носил фамилию Вельсунг и кто был на стороне этой фамилии, Ранхильд понимала, что главная их задача – не удовлетворить позывы собственной гордыни и не показать, что они не покорились завоевателю, будь это хоть тысячу раз правдой, а выжить. Выжить, занять нужные места при новом дворе и жалить ублюдков до тех пор, пока все они не уйдут в Хель от яда, который Вёльсунги будут источать, пока живы. Мертвые они ничем не помогут ни себе, ни династии, ни Магнусу, которого собирались посадить на трон. А будут ли они живы и в добром здравии в ближайшие месяцы, во многом зависело от того, как поведут себя теперь.
Много ума на то, чтобы сыпать оскорблениями, давая понять, что ловдунгский король – никакой не король, не было нужно. Много ума на то, чтобы вслух озвучивать свое желание уничтожить всех, кто был повинен в смерти родных – тоже. Однако, Ранхильд понимала, что девочек сложно винить в таком поведении и в таком восприятии происходящего. Хотя бы потому что они потеряли отца и братьев, потеря эта была для них слишком тяжелой. Возможно, не такой тяжелой как для Ранхильд, похудевшей и посеревшей в своем горе, но державшей себя с королевским достоинством, спокойствием и выдержкой. Время для танцев на могилах ублюдков еще придет. Она припомнит им каждого из своих сыновей и своего мужа, когда будет смотреть, как их покидает жизнь. Но сейчас следовало держать себя в руках, чтобы добиться желаемого в будущем. Королева прекрасно с этим справлялась. Она знала, какую роль ей предстоит сыграть, какой роли от нее ждут и принимала правила игры. Девочки едва ли способны были это понять, Ранхильд знала, что ответ ее будет ударом для Асвейг, но с этим они справятся. Асвейг справится. Потому что это было малой, но необходимой жертвой для отмщения и возвращения династии Вёльсунгов на трон. Не будет никаких трупов. Ее дочь не наделает еще больших глупостей, а если придется, то станет женой узурпатора. Если придется, все ее дочери поочередно станут женой узурпатора, а сама он выйдет за влиятельного человека из партии врага. Это могло быть циничным, но цель оправдывала средства. Любые средства. Ранхильд готова была на все, чтобы посадить своего единственного живого сына на трон. Будь она мужчиной, сама взялась бы за меч, но они, женщины, были ограничены в средствах и, порой, были вынуждены отступать. Что до Асвейг, то она слишком много времени провела с отцом и слишком прямолинейные методы выбирала. Доселе они работали, потому что семья и король многое ей прощали. Теперь не было доброго отца-монарха и братьев, готовых защищать ее с мечом в руках. С этим предстояло смириться всем ее дочерям. В том числе Асхильд, чересчур много перенявшей от старшей сестры и даже маленькой Аслоуг, что, казалось, вовсе не знала никаких ограничений в своих шалостях и забавах. Еще в первые мгновения после вестей о смерти мужа и сыновей, королева собиралась выпить яд и покончить со всем этим. Теперь она была рада, что этого не сделала. Потому что понимала, что ее дочерям без нее было не выжить.
- Мы благодарим Его Величество за гостеприимство, - королева делает реверанс и поднимается, окидывая зал внимательным взглядом. Множество глаз наблюдало за ними сейчас, и большинство этих глаз было ей знакомо. Фигура же Сигрун, прижавшаяся к старшей дочери, заставила сердце замедлить ход. Невестке нечего было здесь делать. Ей надлежало оставаться в ее владениях, а лучше того – уехать из страны вовсе. Терпеть присутствие узурпатора ей, должно быть, невыносимо. Он сделал ее вдовой. Хвала Богам, что не последовал давнему обычаю и не решил жениться на вдове убиенного. Ранхильд задерживает взгляд на невестке всего на несколько секунд. Поговорить они смогут и позднее, а проявление материнской любви сейчас было бы не к месту, как бы королева ни относилась к Сигрун.
Ранхильд не садится на предложенное место, разумно считая это теперь неуместным. Не хватало еще таким образом демонстрировать единство с Ловдунгами. Хватит и того, что она отдает им на закланье свою дочь. Королева внимательно смотрит на опустившегося перед ней на колено Ранбьорна, и видит в этом жесте насмешку. Но никак не дает этого понять. Она молчит еще какое-то время после громогласного ответа дочери и бросает на нее только один предупреждающий взгляд, который говорил намного больше, чем могла бы женщина сказать словами. Змея в траве куда опаснее откровенно обнаженного меча ненависти, коим сейчас представала старшая дочь.
Королева медлит, потому что с трудом справляется со своими эмоциями. Она смотрит на Ранбьорна, а видит своего сына. Боль от потери разрывает сердце на куски, грозясь сорвать с губ нецензурную брань и клятву вырвать его сердце голыми руками, но Ранхильд молчит и стискивает зубы, пока приступ ярости и гнева не отпускает ее, позволяя унять дрожь в руках. Она уничтожит его позже. Постепенно. А сейчас нужно было потерпеть. Остыть. Выдохнуть. Ранхильд выдыхает, на губах ее возникает сдержанная, тщательно отрепетированная улыбка для дежурных случаев.
- Это большая честь, Ваше Величество, - спокойно, уверенно, но довольно прохладно отвечает Ранхильд, глядя на короля. Он забрал у нее всех сыновей, а теперь собирался забрать еще и дочь. И она позволит ему это. Потому что так было надо. Для будущего династии Вёльсунгов, для мести, для трона Магнуса. В конце концов, Асвейг в роли королевы это лучшее, что могло случиться с Эргерундом до тех пор, пока на престол не взойдет законный король.
- Я даю свое согласие на этот брак и свое материнское благословение, - в том же тоне продолжает Ранхильд, вызывая своим ответом оживленные перешептывания в зале. Без разрешения матери брак посчитали бы недействительным. Но если что-то резко переменится перед самой свадьбой, то всегда можно было сослаться на императора, который был ближайшим родственником девочек по мужской линии, достаточно близким, чтобы давать (или не давать) свое позволение на свадьбу.
- Во имя мира между нашими династиями, надеюсь, что этот брак будет счастливым, - произносит Ранхильд, скрывая истинный смысл этой фразы.
«Обидишь любую из них хоть раз и не найдется ни одного колдуна во всей империи, что снял бы с тебя проклятие на медленную и мучительную смерть».

+6

14

.    Когда требовалось, Ролло прекрасно контролировал выражение лица. Нет, с близкими ему людьми, которым всецело доверял, Верховный Дроттар предпочитал общаться без масок, но сейчас в этом зале таких практически не было. Более того, жрец ощущал себя попавшим в огромный котел, который мало того, что готов был вскипеть, так еще и оказался плотно закрыт тяжелой крышкой. Ранбьорн рисковал, Вельсунги с трудом сдерживали ненависть и агрессию по отношению к нему. А некоторые и не сдерживали.

     Когда королева Ранхильд и ее дочери вошли, Ролло почувствовал, как внутри медленно ослабляется тугой узел, который не давал свободно вздохнуть. До этой минуты Олафссон даже не подозревал, насколько был напряжен. Ему казалось, что он, безусловно уверенный в безопасности женщин Вельсунгов, полностью сосредоточился на делах государственных, отрешившись от тревог за них. Ан нет. Стоило только увидеть Сигрун, посмотреть на Асвейг и ее сестер, взглянуть мимоходом в глаза вдовствующей королеве, как в груди что-то оборвалось. Да, Верховный Дроттар должен прежде всего думать об Эргерунде, а уж после о королях и королевах, сидящих на троне, но все-таки Ролло был человеком. И пусть он никогда не предпочтет благо нескольких благу большинства, за этих женщин он тревожился искренне. Ловдунг может сколь угодно быть прав в своих притязаниях на трон, но... безоговорочно поддержать его Ролло не мог. Хотя ради мира в стране можно было и с самой Хель договориться при необходимости.

     Когда король обратился к нему за благословением брака, ответить Ролло не успел. Он сам же и предложил этот союз, разумеется он не отказался бы! Но Асвейг предпочла высказаться и прежде  матери, и прежде него самого. Жрец замер, даже дыхание затаил, как будто в одно мгновение даже видимость установившегося мира могла быть разрушена. Олафссон буквально воочию увидел, как дядя короля подходит к столу и сносит голову с плеч строптивой девице. Действительно, к чему церемонии? У Вельсунгов, если что, еще пара дочерей в запасе имеется, да и мудрая вдовушка, пусть и опасная, как ядовитая змея. А если и она не сгодится, то можно про бывшую жену наследника покойного Висбура вспомнить...  Ранбьорн был готов на многие милости, но вот Бренн Ловдунг явно не был настолько сдержан и широк душой.

     "Ты что творишь, девочка? Ума лишилась? Впрочем, ты всегда была настолько непредсказуемой, что это было даже очаровательным. Хотя, твоя мать явно не собирается выпускать ситуацию из-под контроля, за что ей отдельная благодарность. Надо будет позже переговорить с Ранхильд. Не хотелось бы, чтобы принцесса сама же подвергала себя опасности".

     - Я дам свое благословение этому союзу, Ваше Величество. "Тем более, что сам же его и предложил". Тем более, что Ее Величество уже дала свое материнское благословение, без коего союз был бы невозможен. Думаю, ваш брак с леди Асвейг принесет мир не только двум династиям, - тут он взглянул на вдовствующую королеву, - но и всему Эргерунду. Как Верховный Жрец я не могу не поддержать этот брак, который станет символом процветания нашего королевства, истерзанного продолжительной войной.

     Ролло окинул быстрым взглядом присутствующих. Он хотел понять, кто поддерживает объединение двух ветвей династии, кто будет против открыто, а кто решит сыграть собственную игру и попытается усидеть на двух стульях. Как известно, такие попытки никогда не приводили ни к чему хорошему, хотя история определенно знавала некоторых достаточно хитрых и изворотливых личностей, которым удавалось не только быть слугой двух господ, но и не остаться в накладе.

     "Этот определенно поддержит Ловдунга. Этому лишь бы брюхо набить, а повод не важен. Сигрун... надеюсь, ей хватит мудрости ради нее самой последовать примеру королевы Ранхильд. Уверен, что хватит. Ярлами просто так, по праву рождения и прихоти судьбы не становятся. Думаю, ей хватит и мудрости, и сил. Асвейг... Эта упрямица может принести немало бед, но что-то мне подсказывает, что в итоге она если не смирится, то последует приказу своей матери, которая точно не упустит шанса".

     Дроттар бросил взгляд в сторону короля, потом отыскал взглядом Бренна, пытаясь разгадать, о чем думают эти двое, как относятся к словам принцессы и королевы.

     "Она навсегда останется королевой, что бы ты ни делал, Ранбьорн. И, быть может, ты сам этого не понимаешь пока, но твой брак с ее дочерью укрепит не только твои позиции. Я бы сказал, в первую очередь, он поспособствует именно этим женщинам, которых ты сейчас видишь перед собой. И тебе придется очень постараться, чтобы не позволить откусить себе голову".

+6

15

Сигрун хорошо помнит тот день, когда впервые вошла в стены этого замка. Именно в тот день Асвейг оказалась в числе первых, кто принял рыжеволосую Инглинг как полноправного члена семьи Вёльсунг. На удивление, девочки быстро нашли общий язык, и уже спустя короткое время Сигрун считала сестру мужа своей сестрой. Казалось, что сам Всеотец благоволил её приходу в семью, где её так тепло приняли. Что уж говорить о том, насколько ей повезло с мужем. Сначала она принимала брак с Эйнаром Вёльсунгом за честь, и уже потом восприняла этот брак как подарок свыше. Редко кому удавалось так быстро найти счастье в навязанном браке, но Сигрун оказалась одной из немногих счастливиц. Вот только счастье лишь вопрос времени. Сегодня ты Бог в чьих-то глазах, а завтра пустое Ничто. Требуются годы на то, чтобы заслужить и всего мгновение, чтобы остаться ни с чем.
Им пришлось попрощаться в день побега из Хедебю, хоть Сигрун этого и не желала. Она предпочла бы остаться с королевой Ранхильд и её дочерьми, но положение дел на землях её семьи этого не позволяли. К тому же, она не смогла бы оставить мать в такое время. С тяжким грузом на сердце они разошлись своими путями, но не было ни дня, когда Сигрун не думала о их благополучии. В одинокой тишине, последняя из живых наследников Инглинг знала наверняка: если потребуется, она бросит все оставшиеся силы Йольборга и Рейнхольма, королеве Ранхильд стоило только попросить. Ненависть и жажда мести всё ещё тлели горячими углями в сердце рыжеволосого ярла.
Они были живы. Груз беспокойств на душе стал значительно легче. Раньше Сигрун оставалось лишь гадать, какая судьба ожидала королеву и её детей после того, как она видела их в последний раз, но сейчас она могла выдохнуть спокойно, глядя в глаза Асвейг. Они в порядке, и этого сейчас более чем достаточно. Стояли лишь женщины, взгляд Сигрун так и не обнаружил Магнуса, но задавать лишние вопросы ярл не решалась, по крайней мере, не здесь и не в присутствии всех этих людей.
- День ото дня и я молилась за ваше благополучие. - Негромко произнесла Сигрун, но так, чтобы её услышали рядом стоявшие женщины, свободной рукой она так же ухватилась за руку Асхильд, а взгляд Сигрун устремился на королеву, после чего ярл слегка склонила голову.  Она не могла поклониться королеве Ранхильд Эдлинг здесь так, как делала это прежде, но хоть какой-то знак уважения, даже самый лёгкий и мало заметный, она была обязана проявить. Она всё ещё её королева, ею и останется. 
Асвейг довольно быстро сообразила, едва ощутив выпуклый живот Сигрун. Но та лишь молчаливо опустила взгляд, даже боясь что-либо произнести, да и к чему слова, принцесса и так всё поняла. Слишком много лишних ушей окружали их, общий зал больше напоминал теперь логово стервятников.
- Принцесса, Аслоуг! - Широко улыбнувшись, Сигрун присела, чтобы обнять белокурую малышку Вёльсунг. Она была ещё так юна, но столько горечи свалилось на её время. Взгляд маленького волчонка заставлял улыбаться. Она сильная, вся в свою мать и сестёр. Она - Вёльсунг. Прильнув губами к макушке девочки, Сигрун поднялась на ноги. - Рада видеть Вас, принцесса!
Сигрун всей душой обожала Аслоуг, она всегда казалась для неё маленьким ангелом. Особенно в эти непростые для всех них дни блеск в глазах этого ребёнка лишь повод становиться сильнее.
Тёплая улыбка ярла Инглинг спала в тот же миг, как только послышался уверенный мужской голос. Предводитель всей стаи стервятников, наконец, заговорил. И первые же его слова заставили Сигрун крепко стиснуть зубы и сжать кулаки. Клятва верности? Однажды Инглинги уже дали клятву. Поклялись сложить головы за своего короля Висбура Вёльсунга, и практически вся мужская половина рода Инглинг выполнила клятву. Инглинги не нарушают своих слов, клятвы для них не пустой звук - отец учил её этому с самых малых лет. И нарушать то, ради чего погиб отец и братья, Сигрун не могла себе позволить.  Перед ней стоял не король. Сигрун видела лишь бесчестного узурпатора, убийцу, чьи руки по локоть в крови. Его лицо навсегда останется напоминанием обо всех бедах, которые пришлось пережить Эргерунду благодаря амбициям Ловдунгов. Это перед ним склонить колено? Быть может, мать была права, не стоило приезжать сюда, делать ей здесь нечего. Никаких клятв ярл Инглинг сегодня не даст, в этом она была уверена наверняка.
Сигрун переглянулась с единокровным братом Рейвом, он стоял от неё по правую руку. Ульварссон был удивлён не меньше неё, но искренне надеялся на то, что сестра не наделает сегодня глупостей. Увы, этого она обещать никак не могла, даже Рейв должен был понять то, чего сделать она не сможет, хотя бы из уважения к покойному мужу и отцу.
Последовав просьбе, последние из детей Инглингов заняли места согласно их положению. Однако никто из них и предугадать не мог, насколько непредсказуемым может оказаться новоиспечённый король. Это даже звучало по меньше мере безрассудно. Как Асвейг может выйти замуж за этого человека? Стать женой для того, на чьих руках кровь твоего отца и брата? Асвейг не достойна такого унижения, а именно таковым ярл считала этот замысел. Впрочем, с другой стороны, это слишком умных ход, сугубо политический. И возможно в ином другом случае Сигрун сочла бы, что война выбила из голов этих людей остатки здравого смысла. Как видно, в умах Ловдунгов царила не только жажда до крови и войн. К сожалению Сигрун не имела права голоса и её слово не сыграет здесь никакой роли, посему ей оставалось лишь сидя наблюдать за происходящим. Она смотрела на Асвейг, взглядом полным отчаяния. Ей не хотелось верить, что подобное может произойти с принцессой.
Рейв на секунду сжал её руку, но тут же убрал свою, привлекая внимание сестры.
- Не вздумай выступать. Ты здесь абсолютно бессильна. - Еле слышно прошептал брат.
Ей хотелось встать и прекратить весь этот цирк. Ей хотелось закричать на весь тронный зал, закончить спектакль, в котором из них делали посмешище. Сидевшие вокруг ярлы оживились. Сигрун претило даже наблюдать за тем, как эти люди, поджав свои хвосты, были согласны принять любое решение, лишь бы их задницы и положение остались при них.  Но, пожалуй, больше всего Инглинг загоняли в тупик слова королевы. Как же... Как же она может говорить о таком? Неужели она действительно согласна отдать свою дочь этому стервятнику?!
- Это безрассудство! - Глупо было надеяться на то, что рыжеволосая сможет промолчать в такой ситуации. Сигрун поднялась со своего места. Она должна была это сделать хотя бы ради Асвейг, дать ей понять, что она не одна. На какое-то мгновение взгляд Сигрун застыл на Верховном Дроттаре в немом укоре.  Ещё вчера все эти люди, ярлы, клялись отдать жизнь за короля Вёльсунга, но уже сегодня готовы припасть к ногам узурпаторов. Их слова не имели ни малейшей ценности, тем паче, потому что при удобном случае они вонзят нож в спину и Ранбьорну Ловдунгу.
- Этот брак невозможен! - Начала ярл после короткой молчаливой паузы, переведя взгляд на Ранбьорна Ловдунга. - Вы действительно считаете, что можете заставить нас проглотить это унижение к нашей принцессе ради ваших амбиций?! Вы накормите нас ядом, а мы сделаем вид, что ничего не было?

Отредактировано Sigrun Ingling (2019-01-18 11:10:35)

+5


Вы здесь » Fire and Blood » Сюжетные квесты » [20.01.3300] Эргерунд. Глава I. И готовят пир. И куют венец.